Каждому, кто хоть немного знаком с историей Руси, известен Святополк Окаянный. Убийца своих братьев Бориса, Глеба и Святослава расписан в летописи самыми чёрными красками. Летописец сравнивает его с библейским Каином. Зато его противник Ярослав представлен в самых радужных тонах. Казалось бы всё ясно. Но есть ещё одни источник по этим событиям - сага об Эймунде. Текст саги повествует о двух норвежских ярлах, Эймунде и Рагнаре, которые, буду изгнаны из Норвегии, пришли в Гардарики на службу к конунгу Ярицлейфу. Ярицлейф тогда правил в  Холмгарде, а его старший брат в Кенугарде. Ярицлейф идёт войной на брата, наносит ему поражение в битве и занимает Кенугард. Через некоторое время, свергнутый брат приводит под Кунегард рать бьярмов, но опять терпит поражение и спасается бегством. Казалось бы перед нами текст, в основном повторяющий летопись. Холмгард - Новгород, Кунегард - Киев, Гарадарики - Русь, бьярмы заменили летописных печенегов, Ярицлейф - Ярослав, а его брат - естественно Святополк. И всё бы хорошо, если бы не одно «но». В саге брата Ярицлейфа зовут Бурицлав. В этом имени нетрудно опознать скандинавскую кальку с полного славянского имени Бориса - Борислав. Выходит, Ярослав воевал с Борисом? Историки пытаются обойти это противоречие, утверждая, что в саге слились воедино образы Святополка и Болеслава. Допустим. Но куда, в таком случае, деть следующий текст:

«Эймунд конунг хорошо заметил вечером, где лежит в шатре конунг ( Бурицлав), идёт он сразу туда и убивает конунга и многих других. Он взял с собой голову Бурицлава конунга. Бежит он в лес и его мужи, и не нашли их. Стало страшно тем, кто остался из мужей Бурицлейфа конунга при этом великом событии, а Эймунд конунг и его товарищи уехали, и вернулись они домой рано утром. И едет Эймунд к Ярицлейфу конунгу и рассказывает ему всё правду о гибели Бурицлава».

Ни Святополк, ни тем более Болеслав, подобным образом не погибали. Зато в летописи мы обнаруживаем весьма похожий сюжет, но связанный с совсем иным персонажем:

«И се нападоша акы зверье дивии около шатра. И насунуша и копьи, и прободоша Бориса и слугу его» Лаврентьевская летопись 1015г.

Сходство двух описаний очевидно. Собственно часть историков давно склоняется к мысли, что в действительности Бурицлав саги это Борис. И, следовательно, в смерти Бориса виновен не кто иной, как Ярослав. Сторонники традиционной трактовки летописи, не соглашаясь с подобным подходом, утверждают, что, так как сага довольно поздняя события, описанные в ней, могут быть сильно искажены. Оппоненты возражают им, что и дошедшие до нас списки летописи не моложе XIV века, и что у составителей саги намного меньше оснований для фальсификации, нежели у летописца.

И те, и другие совершенно забывают, что в нашем распоряжении есть ещё один текст, сообщающий о событиях на Руси в 1015-1018гг. Это «Хроника» Титмара Мерзебургского. Данный источник особенно ценен тем, что его автор современник описываемых событий.

«Имея троих сыновей, он ( Владимир ) дал в жёны одному из них дочь нашего притеснителя герцога Болеслава ( польский князь Болеслав Храбрый ), вместе с которой поляками был прислан Рейнберн, епископ Колобжегский» VII,72 ( 2 стр.318 )

«Упомянутый король ( Владимир ), узнав, что сын его по наущению Болеславову намерен тайно выступить против него, схватил епископа вместе с сыном и его женой и заключил каждого в отдельную темницу» VII,72 ( 2 стр.318-319 )

«Названный король ( Владимир ) умер в преклонных летах, оставив всё своё наследство двум сыновьям, тогда как третий до тех пор находился в темнице; впоследствии, сам ускользнув, но оставив там жену, он бежал к тестю» VII,73 ( 2 стр.319 )

Имя зятя Болеслава установить не сложно. Только один из сыновей Владимира обращался за помощью к Болеславу. Это Святополк. В пользу такого вывода говорит так же текст польского хрониста Галла Анонима:

«Итак, Болеслав в течение десяти месяцев владел богатейшим городом и могущественнейшим королевством русских и непрерывно пересылал оттуда деньги в Польшу; а на одиннадцатый месяц, так как он владел очень большим королевством, а сына своего Мешко ещё не считал годным для управления им, поставил там в Киеве на своё место одного русского, породнившегося с ним, а сам с оставшимися сокровищами стал собираться в Польшу» Хроники и деяния князей или правителей польских I,7

Что же мы имеем? Святополк, женатый на дочери Болеслава, был обвинён отцом в измене, и посажен в темницу. После смерти отца Святополк бежал в Польшу, а следовательно, никак не мог организовывать убийство братьев. Ещё один вывод, который можно сделать, так это тот, что в Киеве после смерти Владимира сел на княжение именно Борис. И именно его разбил Ярослав в битве при Любече в 1016г. Борис попытался вернуть себе Киев при помощи печенегов, но потерпел поражение в битве под городом. Во время повторного похода он был убит. Заметим, что в летописи все эти события перенесены на Святополка и разнесены во времени. Поход на Киев с печенегами помещён в 1018г, после вторичного занятия Киева Ярославом.

Здесь нужно сделать небольшое отступление. Эймундова сага не имеет датировок. Поэтому её события могут, с равной вероятностью, быть отнесены как к 1016г, так и ко времени после 1018г. Но ряд моментов позволяет сделать выбор в пользу первой датировки. Во-первых, в саге Ярицлейф-Ярослав назван родичем Олафа Шётконунга, на дочери которого Ингигерд он был женат. Но сама Ингигерд в первой части саги, где собственно и рассказано о борьбе с Бурицлейфом-Бориславом не фигурирует. Хотя в дальнейшем она появляется и играет немалую роль. Всё это говорит в пользу того, что война с Борисом, описанная в саге, состоялся до брака Ярослава с Ингигерд, то есть до 1019г. Война продолжалась явно более года, так что не может быть помещена в 1018г. Во-вторых, Титмар Мерзебургский знает по именам только двух сыновей Владимира: Святополка и Ярослава, хотя сообщает, что их было трое. Информацию из Киева Титмар получил от саксонцев, участвовавших в походе Болеслава. Не знать имени третьего брата они могли в том случае, если к этому времени тот был уже мёртв.

Данные Титмара о событиях после смерти Владимира анализу практически не подвергались. Лишь Назаренко пытался их оспорить, но при этом он не столько анализировал само сообщение, сколько опирался на оценку внешнеполитического положения Польши в рассматриваемый период. Известно, что в 1015г. началась очередная польско-немецкая война. Первые столкновения завершились успехом поляков, затем наступило затишье, а в январе 1017г. Болеслав неожиданно предложил императору Генриху мир. Назаренко считает, что именно появление в Польше Святополка и привело к столь резкому изменению политики Болеслава. Однако рассмотрим ситуацию 1015г. более внимательно. На протяжении правления Владимира Святославича между Русью и Польше имело место несколько военных столкновений. Никаких выгод они полякам не принесли. Последний поход на Киев предпринял сам Болеслава всего за два года до смерти Владимира. Союзниками поляков были печенеги, однако поход оказался безрезультатным. В 1015г. в Киеве утвердился Борис, который, судя по дальнейшим событиям, опирался на союз с печенегами. В этой ситуации шансы Болеслава, не могущего рассчитывать на печенежскую помощь, в новом русском походе были весьма невелики.

Всё меняется в 1016г. Борис терпит поражение в борьбе с Ярославом и погибает. Захвативший власть Ярослав уже не может опереться на печенегов, да и в Киеве он не чувствует себя достаточно уверенно, о чём свидетельствует факт его бегства после поражения на Буге в 1018г. не в Киев, а в Новгород. Соотношение сил резко меняется в пользу Польши, что и вызвало изменение политики Болеслава. Как видим, выводы Назаренко вполне укладываются в новую версию событий 1015-1018гг.

Итак, виновник гибели Бориса может считаться установленным. А как же быть с Глебом? Святополк, бежавший из Киева его тоже не мог убить. Но тогда кто? Опять Ярослав? Посмотрим, как обстоятельства гибели Глеба описаны в летописи:

«Святополк же окаянный помысли въ собе рекъ се убихъ Бориса, како бы убити Глеба? И прием помыслъ Каиновъ, с лестью посла къ Глебу, глаголя сице: «Поди вборзе, отуць тя зовёт, не сдравить бо вельми». Глеб же вборзе всядъ на коне с малою дружиною поиде, бе бо послушлив отцю. И пришедшю ему на Волгу, на поли потчеся конь в рве и наломи ему ногу. И поиде к Смоленску и поиде от Смоленска яко зреем и ста на Смядине в насаде. В се же время пришла бе весть къ Ярославу от Предъславы о отни смерти. И посла Ярослав к Глебу, глаголя: «Не ходи, отец ти умерлъ, а братъ ти убьенъ от Святополка». Се слышавъ, Глебъ възпи велми съ слезами плачася по отци, паче же по брате. И нача молитися съ слезами глаголя: «Увы мне, Господи, луче би ми умерети съ братомь, нежели жити на свете семь. Аще бо быхъ брате мои виделъ лице твое ангельское, умерлъ бы с тобою ныне же что ради остахъ азъ един. Кде суть словеса твоя, яже глаголякъ мне брате мои любимыи. Ныне уже не услышю тихаго твоего наказанья. Да аще еси получилъ дерзновенье у Бога, молися о мне, да и азъ быхъ ту же смерть приялъ. Луче бо ми было с тобою жити, неже в свете семь прелестнемь». И сице ему молящюся съ слезами, се внезапу придоша послании от Святополка на погубленье Глебу, и ту абъе послании яша корабль Глебовъ и обнажиша оружье. Отроци Глебови уныша, оканьныи же посланыи Горясеръ повеле вборзе зарезати Глеба. Поваръ же Глебовъ, именем Торчинъ, вынезъ ножь, зареза Глеба» Лаврентьевская летопись 1015г.

Сразу же возникают вопросы. Святополка в Киеве уже нет, а значит, послать гонца к Глебу он не мог. Гонца послал Борис? Возможно. Хотя удивляет неосведомлённость Глеба. Ярослав в Новгороде знает о кончине отца, а Глеб в Муроме нет? Почему Предслава известила только одного брата? Посмотрим на путь Глеба. Прямая дорога из Мурома, города где княжил Глеб, к Киеву ведёт через земли вятичей. Допустим, Глеб шёл на ладьях - ведь сказано, что убит он в насаде. Но и тогда дорога лежит вверх по Оке, а затем волоком в Сейм. Но Глеб-то оказывается у Смоленска. И только там садится на ладью. Всё это получает логическое обоснование, если принять что Глеб шёл именно к Смоленску, а идти туда он мог только на соединение с Ярославом. Но тогда Ярослав точно не мог быть виновником смерти брата. Может Борис? Но обратимся к летописи, и посмотрим, кто именно убил Глеба? Оказывается его же собственный повар Торчин. Глеб убит своими же людьми. Ситуация донельзя странная. Отроки Глеба не только не защищают своего князя, но и один из них убивает его. Впечатление такое, будто они только и ждали, когда придут посланцы, и прикажут им убить князя. Объяснение этому мы находим в житии Константина Муромского:

«( Святой Глеб ) много покусився невозможе одолети его ( Мурома ) и обратити во Святое Крещение; но поживе вдале его два поприща и от Святополка позван лестию». ( 3 том.I стр.229 )

Из процитированного становится ясным, почему Глеб идёт «в малой дружине». С ним лишь те люди, которых он привёл в Муром из Киева. Собственно муромская же дружина ему не подчинилась. По-видимому, Глеб был слишком уж ярым сторонником крещения, что его и сгубило. Кстати, не исключено, что посланцы действительно были. Посланцы от Бориса, имевшие цель отговорить Глеба от мятежа. Но собственные люди Глеба воспользовались этим поводом для убийства, по-видимому, не слишком любимого ими князя.

В пользу высказанной теории имеется целый ряд косвенных аргументов. Так известно, что Борис и Глеб длительное время почитались раздельно. Например, Владимир Мономах в своём поучении упоминает одного Бориса. Есть и факты прямого противопоставления этих князей. При перенесении мощей Бориса и Глеба в 1072г. указывается, что ранее Борис лежал в деревянном гробу, а Глеб в каменном. Скорее всего, почитание Бориса было распространено среди противников Ярослава. Соответственно культ Глеба насаждался самим великим князем.

Есть все основания считать, что сам Ярослав своего брата Святополка братоубийцей не называл. Дело в том, что старший сын Изяслава, второго сына Ярослава, родившийся ещё при жизни деда, носит имя Святополк. Что было бы не возможно, если бы уже тогда родилась легенда о «Святополке Окаянном». Творцом этой легенды, скорее всего, следует считать Владимира Мономаха, при котором, собственно, и была составлена игуменом Сильвестром «Повесть временных лет». Действительно, только после Мономаха имя «Святополк» исчезает из княжеского именослова. Самого Мономаха, навряд ли волновал брат его деда. Он метил в иного, гораздо более близкого ему по времени Святополка - своего двоюродного брата и давнего недруга Святополка Изяславича. Благо тот, участвуя в ослеплении теребовльского князя Василька Ростиславича, своего двоюродного племянника, действительно поднял руку «на братию свою».

Осталось установить автора и время создания легендарного сюжета. Шахматов сопоставил летописное сказание с принадлежащим перу Нестора, того самого, что в популярной литературе именуют автором ПВЛ, «Чтения о Борисе и Глебе». Оба текста в основном совпадают, расходясь только в малозначительных деталях. Так у Нестора Борис княжил в Владимире, а в летописи в Ростове. У Нестора на момент смерти отца Глеб в Киеве, а по летописи в Муроме. Кроме того Нестор не называет по имени убийц Бориса, убийцу Глеба и убитого вместе с Борисом отрока, коему при этом отсекли голову. Шахматов справедливо полагает что летописное сказание не могло быть источником несторова чтения, так как в этом случае в текст не могли бы попасть явные ошибки с местами княжения Бориса и Глеба. Отвергает Шахматов и возможность того что летописное сказание опирается на несторово чтение. Здесь как аргумент приводится невозможность появления имён убийц без привлечения иных источников. На этом основании Шахматов делает вывод что оба текста восходят к третьему источнику. Но это противоречит словам самого Нестора, который написал буквально следующее:

«Се азъ Нестеръ грешныи о житии и о погублении и о чюдесехъ святою и блаженоую страстотьрпьцю сею (отъ) опасне ведущихъ испытавъ, а другая самъ сведы, отъ многыхъ мала въписахъ»

То есть никакого первоисточника. Только разрозненные сведения, собранные воедино самим Нестором. И никаких оснований не верить автору нет. Тем более что возражения Шахматова легко отводятся. Так летописец вполне мог исправить данные о местах княжения Бориса и Глеба на основании более ранних летописных статей. Имя убийцы Глеба так же могло стоять в первоначальном тексте летописи. Имена убийц Бориса летописец вполне мог позаимствовать из реального списка бояр, помогших Святополку бежать из темницы. Остаётся только отрок Григорий Угрин. Но тут возникает резонный вопрос – а был ли мальчик? По летописи Угрин был убит вместе с Борисом и у него отсекли голову, а тело потом не нашли. Но голову-то на самом деле отсеки у Бориса. И это подтверждается не только сагой, но и миниатюрой в Радзивилловской летописи, где Святополку приносят какой-то круглый предмет. Явно не голову безвестного отрока. Так что Григорий Угрин персонаж сказочный. А таковой мог получить совершенно любое имя. Обзавёлся же именем младший из двух первоначально безымянных варягов, убитых в Киеве при Владимире Святославиче.

Так что ничто не мешает летописному сказанию восходить к несторову чтению. Само же «чтение» - оригинальное авторское произведение, написанное, как это аргументировано показано Шахматовым, в 80-х годах XI века. Причём не стоит обвинять Нестора в злокозненности. Он сам мог и не знать что же в действительности произошло семь десятилетий назад. Что ему рассказали – то он и написал. А уж рассказчики расстарались.

Всё вышеизложенное может не всем понравиться. Кому-то окажется очень уж дорог воспетый церковью благочестивый образ Ярослава Мудрого. Им я хочу напомнить о судьбе младшего из сыновей Владимира - Судислава:

«В се же лето всади Ярослав Судислава в порупъ брата своего Плескове оклеветанъ к нему» Лаврентьевская летопись 1036г.

Замечу, что летописец прямо указывает на то, что Судислав оклеветан. Что не помешало Ярославу держать брата в порубе до самой своей смерти в 1054г. Лишь в 1059г. он был выпущен на свободу сыновьями Ярослава. Как сей факт увязать с образом «братолюбивого князя»? Кстати, особенно интересен год заточения. В этом же году скончался Мстислав, тот самый, который наголову разбил скандинавских наёмников Ярослава в битве при Листвене. Тоже, замечу, характерный момент. В рати Ярослава не было ни новгородцев, ни киевлян, ни вообще русских - одни скандинавы. Об этом недвусмысленно свидетельствует летопись, указывающая в рати Ярослава только варягов. Так же со скандинавами ходил Ярослав и на Борислава в 1015г. о чём свидетельствует «Эймундова сага». Надо сказать, что успех Ярославу обеспечило отсутствие в Киеве значительной части войска. Иоанн Скилица сообщает следующие данные:

«Василевс же, уйдя в Константинополь, в январе шесть тысяч пятьсот двадцать четвёртого года посылает флот в Хазарию, имеющий экзархом Монга, сына дуки Андроника Лида, и при содействии Сфенга, брата Владимира - зятя василевса, подчинил страну, так как её архонт Георгий Цул был схвачен при первом нападении». ( 6 стр.215-216 )

Речь идёт о подавлении восстания в Херсонесе в 1015-1016гг. Русский корпус, отправленный в Крым, по-видимому, ещё Владимиром, естественно никак не успевал вернуться, а потому не принял участие в отражении Ярослава. Какова была дальнейшая судьба этих русов, и кто такой Сфенг - нам не известно. Летописи об этом молчат, что само по себе весьма симптоматично.

Возвращаясь к факту заточения Судислава, добавлю, что после смерти Мстислава это был единственный брат Ярослава.

В заключении стоит упомянуть ещё и о третьем сыне Владимира, погибшем вскоре после его смерти. Речь о Святославе Овручском. О нём в летописи сказано следующее:

«Святополкъ же сь оканьныи и злыи уби Святослава, послав в горе Угорьстеи бежавщю ему в Угры» Лаврентьевская летопись 1015г.

Кто именно был виновником его гибели, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Святослав мог бежать от Ярослава. Но с гораздо большей вероятностью его преследователем был Борис. В пользу такой версии говорят данные Эймундовой саги:

«После того как они ( Эймунд и Рагнар ) там пробыли недолго в доброй чести, пришли письма от Бурислава конунга к Ярицлейфу конунгу, и говорится в них, что он просит несколько волостей и торговых городов у конунга, которые ближе всего к его княжеству».

Овручское княжество располагалось между владениями Борислава и Ярослава, поэтому с высокой долей уверенности можно предполагать, что претендовать на часть владений Ярослава Борислав начал уже после ликвидации княжества Святослава.

Так что, скорее всего, и Борислав не безгрешен. Что, тем не менее, не снимает с Ярослава клейма братоубийцы.

ЛИТЕРАТУРА

1.      «Лаврентьевская летопись» Полное Собрание Русских Летописей Том I

2.      «Древняя Русь в свете зарубежных источников» Москва «Логос» 1999г.

3.      «Памятники старины русской литературы»

4.      «Сага об Эймунде». В сборнике «Древняя Русь и Скандинавия в IX-XIV вв.» Е.А.Рыдзевская Москва «Наука» 1978г.

5.  «Хроника и деяния князей или правителей польских»  Галл Аноним Москва Издательство АН СССР 1961г.

6.      «Византия, Болгария, Древняя Русь ( IX – начало XII в. )» Г.Г.Литаврин Санкт-Петербург «Алетейя» 2000г.

7.      «Древняя Русь на международных путях» А.В.Назаренко Москва «Языки русской культуры» 2001г.

8.      «История русского летописания» А.А.Шахматов Санкт-Петербург «Наука» 2002г.